Глава 1 Кошмар не кончается От лица Селены Темно. Я не вижу свободной руки Гаррика, но слышу звяканье пряжки его ремня. Он мой отец. Он резким движением выдергивает кожаный ремень из брюк и отбрасывает его в сторону, хлестнув концом по моему голому животу. Хриплый вскрик срывается с моих губ. "Нет…! Что ты делаешь? Ты пьян! Убирайся!" Его когти впиваются в тонкую, как бумага, кожу моей шеи, и резкий звук расходящейся молнии наполняет воздух, когда он расстегивает штаны. Вспышка паники пронзает мое сознание, когда он начинает пытаться раздвинуть мне ноги. Раскаты грозы заглушают тяжелое дыхание Гаррика — идеальное звуковое сопровождение моей агонии. Слезы текут из моих глаз, пока я брыкаюсь и отбиваюсь от него. Но ничто не может освободить меня от его хватки. С тех пор как восемь лет назад умерла моя мать, мой безумный отец держит меня в плену, каждый день отравляя аконитом. Я продолжаю ждать смерти, каждую ночь ложась спать с абсолютной уверенностью, что не доживу до восхода солнца. Но моя волчица Луна умерла первой. Ее больше нет. Я потеряла ее, моего единственного друга и надежду. Со вчерашнего дня у меня не было ни крошки еды, ни глотка воды, но я не знаю, зачем вообще цепляюсь за жизнь. Какой смысл выживать, если я буду жить только в одиночестве в этой грязной камере? Когда я вижу твердый стержень плоти между ног отца, меня охватывает ужас. Эта штука ни за что не поместится во мне, это будет сущая агония. Он продолжает раздвигать мои ноги, как бы сильно я ни кричала и ни отбивалась, но затем гнев берет верх над страхом. Мне плевать, почему он это со мной делает, я ему не позволю. Я не буду просто лежать здесь и терпеть это. Я отчаянно тянусь к его лицу, пытаясь расцарапать его светящиеся глаза. Жестоким рывком Гаррик бьет меня головой об пол, оглушая настолько, что временно отпускает, чтобы обеими руками облапать мою неразвитую грудь. Его когти вонзаются в мою кожу, проходясь по груди и вниз по животу. Я пытаюсь закричать, но не издаю ни звука. Гаррик издает безумный смешок, втискивая пальцы между моих ног и силой проникая внутрь. "Нет!" — я едва обретаю голос, и мой крик срывается на шепот. — "Ты не можешь этого сделать, я твоя дочь! Тебе разве не важно, что подумала бы о тебе мама?" Гаррик замирает, сквозь пьяный туман в его мыслях пробивается удивление. Он моргает: раз, другой. Покачав головой, он усмехается: "Глупая девчонка, я не твой отец." "Что?" — я потрясена. Его слова сильно ударили по мне. Он не отпустил меня, но отвлекся достаточно, чтобы отложить свое нападение. "Твоим отцом был какой-то шакал из другой стаи", — огрызается Гаррик. — "Твоя мать обрюхатилась от женатого мужчины и была вынуждена бежать с позором." "Я был на нейтральной территории, когда нашел твою мать, пресмыкающуюся в сточной канаве без гроша в кармане. Я спас ее никчемную жизнь и привез сюда. Я женился на ней, удочерил ее ублюдка и дал ей дом. Она была обязана мне всем! И что я получил взамен?" — вопрошает он, брызгая слюной с клыков. "Ничего. Она даже пальцем не позволила к себе прикоснуться! Я делал все возможное, чтобы доказать свою любовь, но она так и не смогла смириться с тем фактом, что я Омега". Он насмешливо смотрит на меня: "Ты совсем как она. Волана, но, в отличие от нее, ты — моя". Он выглядит таким обезумевшим, что я боюсь, как бы он не обратился полностью. "И ты не имеешь права сказать 'нет'!" Он бросается на меня, накрывая мое тело своим. В крови подскакивает адреналин, и мои пальцы смыкаются на горлышке бутылки из-под виски, лежащей рядом. "Катись к черту! Ты больной!" Дзынь! Я разбиваю тяжелую бутылку о его голову, крепко зажмурившись, чтобы защитить глаза от града окровавленных осколков. Гаррик бесформенной грудой оседает на меня, его вес выдавливает воздух из моих легких. Требуются все мои силы, чтобы столкнуть с себя его грузное тело, но мне это удается. Я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, иду к двери. Я убегаю в ночь, лихорадочно перебирая в уме любые места, которые могли бы быть безопасными. Я не останавливаюсь, чтобы осмотреться или сориентироваться, моя единственная мысль — оказаться как можно дальше от Гаррика. Я двигаюсь так быстро, как только могу, вываливаюсь на дорогу, заставляя машины со скрипом тормозить, чтобы я могла пройти. Я не остаюсь незамеченной. Со всех сторон меня встречают испуганные взгляды и встревоженные лица. Затем, словно видение из сна, в свете фонаря я вижу приближающееся знакомое лицо. За последние восемь лет Бастьен Дюран снился мне много раз. Он выглядит гораздо старше, чем я помню, но его суровые черты ни с чем не спутаешь. Высокий, широкоплечий, с темно-русыми волосами и точеным подбородком; нетрудно понять, почему в детстве я воображала себя влюбленной в него. Он сын и наследник Альфы, и сейчас он идет ко мне с обеспокоенным выражением лица. Серебристые глаза Бастьена светятся во тьме, его ладони примирительно вытянуты вперед, пока он приближается. С громким треском бьет молния, и жуткая вспышка света превращает его красивое лицо в нечто поистине зловещее. Его люди веером расходятся вокруг меня, и все мои девичьи фантазии исчезают. Это массивный волк-Альфа, который приближается ко мне, еще один мужчина, который не желает ничего, кроме как причинить мне боль. Когда он подходит ближе, его глубокий голос вызывает дрожь вдоль моего позвоночника, а его успокаивающие слова остаются неуслышанными: "Тише, маленькая волчица." За мгновение до того, как его пальцы касаются моей кожи, я наношу защитный удар. Он блокирует мой первый выпад, смыкая руки на моих предплечьях, но, кажется, не желает применять настоящую силу. Его нерешительность спасает меня: я вырываюсь, бью его руками и ногами, пока не освобождаюсь, и срываюсь на спринт. На одно благословенное мгновение мне кажется, что у меня есть шанс, но тут я слышу его голос, громоподобный, как сама буря. "Поймать ее, — приказывает Бастьен. — Немедленно." Глава 2 Встреча с Бастьеном От лица Селены Я бегу, пока не выбиваюсь из сил, и оказываюсь на краю одного из бесчисленных природных парков Элизиума. Передо мной раскинулся лес, и хотя я не могу представить себе здесь никакого убежища, по крайней мере, я знаю, что людей тут не будет. Я бросаюсь в густую чащу; неровная земля режет мне ступни, когда я ступаю по камням, опавшим веткам и листве. Я больше не слышу волков позади себя, но все равно не останавливаюсь. Я пробираюсь так глубоко в лес, как только могу, пока не становится совершенно невозможно поверить, что я вообще нахожусь в городе. Здесь царит кромешная тьма, и она приносит облегчение после подавляющей атаки городских огней и звуков. Я забираюсь на ветви крупной пихты, расцарапав при этом едва ли не каждый дюйм своего тела. Я сворачиваюсь калачиком, прижавшись к шершавому стволу. Я знаю, что мне нужно строить планы и обдумывать следующие шаги, но усталость берет свое. Я пытаюсь держать глаза открытыми, но веду заведомо проигрышную битву. Мгновение спустя я сдаюсь, и мир погружается во мрак. Я всегда была изгоем. Возможно, в глубине души мои сверстники чувствовали, что я не принадлежу к стае Нова, но того факта, что я волчица-Волана, уже было достаточно для издевательств. Мы с матерью были единственными в Элизиуме, а детям не было дела до редких родословных, все, что они знали — это то, что я другая. Когда мне было пять лет, школьный хулиган загнал меня в извилистые горные туннели под Элизиумом. Я думала, что смогу найти обратный путь; я не понимала, насколько сложны древние лабиринты, пока окончательно и бесповоротно не заблудилась. Я блуждала по подземному лабиринту два дня, прежде чем Бастьен нашел меня. В то время он был еще подростком, но никогда не казался неловким или неуверенным в себе, как другие дети его возраста. Нет никаких гарантий, что ребенок Альфы станет его наследником. Другой волк всегда может оказаться крупнее, сильнее; свирепее. В конечном счете, именно эти первобытные качества всегда решают, кто здесь главный, но насчет Бастьена никогда не возникало сомнений. С первого дня было ясно, что ни один волк в стае не сможет бросить вызов его доминированию или интеллекту, когда он повзрослеет. Все эти годы назад он отнес меня в безопасное место, и вот он снова стоит здесь, глядя на меня снизу вверх в мой самый мрачный час с обещанием спасения. Только на этот раз я ему не верю. Когда-то он был добр ко мне, но ведь и Гаррик тоже. Он осыпал меня любовью десять лет, прежде чем показать свое истинное лицо. Я не совершу ошибку, снова так легко доверившись. "Спустишься ко мне, маленькая волчица?" — глубокий голос Бастьена вызывает дрожь вдоль моего позвоночника. Я качаю головой, вцепившись в ветку. "Уходи", — кротко умоляю я. Мой голос едва переходит на шепот, но я знаю, что его волчьи уши слышат меня. Его губы, пухлые и мягкие на фоне резких линий и углов лица, сжимаются в жесткую линию. "Я не могу этого сделать", — отвечает он. — "Ты ранена." Я судорожно придумываю объяснение, которое заставило бы его уйти. "Я просто поцарапалась, пока лезла сюда, вот и все." Судя по выражению его стальных серебристых глаз, он знает, что я лгу: "А почему ты забралась туда?" Так сюрреалистично разговаривать с другим человеком, с кем-то кроме Луны или Гаррика. Я лихорадочно ищу логичный ответ: "Меня напугала гроза". Как по команде, над головой раздается раскат грома. Я вздрагиваю; в голове вспыхивает воспоминание о том, как Гаррик бросается ко мне. "Если ты спустишься, я отведу тебя в помещение, где будет безопасно и тепло", — уговаривает Бастьен. Образ моей подвальной камеры вытесняет мысли о нападении Гаррика. Нет, я не люблю находиться в четырех стенах. "Мне и здесь хорошо", — настаиваю я. Я чувствую на себе его взгляд, темный и оценивающий. Я ежусь под его тяжестью, пряча лицо в ствол дерева. Если я не вижу тебя, ты не видишь меня. "Если там так хорошо, может быть, я присоединюсь к тебе", — предлагает Бастьен. "Нет!" — почти визжу я, сердце бешено колотится в груди. Мне нужно убраться от него подальше, я должна найти укрытие получше. Я бросаю взгляд на дерево слева от меня, оценивая его тяжелые ветви и задаваясь вопросом, смогу ли я передвигаться по кронам. "Даже не думай об этом". Властность в его голосе приковывает меня к месту. Никто не может ослушаться приказа Альфы стаи, это в нашей ДНК. Я скулю, еще крепче обнимая дерево, пока текут новые слезы. "Не нужно бояться". Резкий рык противоречит его словам. "Скажи мне свое имя." Тут я понимаю, что он не помнит, как спас меня из туннелей. Я не знаю, почему это так больно, но это так. Его спасение значило для меня все. До того, как Гаррик посадил меня под замок, те дни в туннелях были самыми травматичными в моей жизни, а для него они не значили ровным счетом ничего. То, что он не вспомнил это важное событие, усиливает мое недоверие. "Я никто." "Я начинаю терять терпение". Его глубокий голос доносится до меня. "Либо ты спускаешься, либо я поднимаюсь." Я снова качаю головой, в глазах жжет. Это несправедливо, ведь я только что освободилась. Он преодолевает подъем, с которым я так отчаянно боролась, за считанные секунды. Серебристые глаза скользят по мне, пока я жмусь к стволу дерева, свернувшись в тугой комок. В груди Бастьена рокочет рычание, и мой пульс подскакивает. Напрягая каждую мышцу в ожидании неминуемой атаки, я крепко зажмуриваюсь, уверенная, что это конец. Его руки огромные и мозолистые, но невероятно нежные. "Ш-ш-ш", — его голос низким мурлыканьем звучит у меня над ухом. — "Все хорошо". Тепло окружает меня, когда Бастьен берет меня на руки, и хотя я не могу ни объяснить этого, ни даже попытаться понять, мне почему-то становится спокойнее. Одним прыжком мы оказываемся на земле. Я знаю, что должна сражаться с ним теперь, когда мы на твердой почве, но не могу заставить свои конечности слушаться. Веки снова тяжелеют, и все, чего я хочу — это прижаться к окружающим меня мягким мышцам. Словно читая мои мысли, Бастьен чуть плотнее укутывает мое хрупкое тело своим пальто, издавая успокаивающий рокот, который вибрирует у моей щеки. "Спи, маленькая волчица. Ты в безопасности." Я резко просыпаюсь, вскакивая и садясь в незнакомой постели. Требуется мгновение, чтобы нервы нагнали сознание, и как только это происходит, они посылают крики протеста и боли; каждый дюйм моего тела ноет. Один мой глаз заплыл, но второй быстро моргает от света. Комната — просторная спальня, оформленная в приглушенных тонах — кажется слишком яркой. Шелковая ткань моей ночной рубашки царапает чрезмерно чувствительную кожу, несмотря на свою мягкость. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз носила одежду? Кто-то вымыл и заплел мои волосы, а ступни и руки обмотали бинтами. До моих ушей доносятся приглушенные голоса, и мое внимание переключается на закрытую дверь слева от меня. Тонкие волоски на затылке встают дыбом, и я соскальзываю с кровати так грациозно, как только могу. Я пересекаю небольшое пространство, прижимаюсь спиной к двери и прикладываю ухо к прохладному дереву. "Селена Моро". Я не узнаю голос, произносящий мое имя. "Она же должна быть мертва." "Что ж, очевидно, это не так", — отвечает второй голос. — "Кто-нибудь уже нашел Гаррика?" Рычание заглушает последнее слово, за которым следует знакомый бас: "Эйден возглавляет охоту, у него есть указания выйти на связь, как только они нападут на его след". Тяжелая пауза прерывает слова Бастьена. "Я не понимаю, как мы могли не знать." "Гаррик разыграл хороший спектакль", — замечает первый говорящий. — "Никто и не подозревал, что он способен на подобное." "Это наше общее упущение", — серьезно заявляет второй мужчина. — "Мы должны были задавать больше вопросов. Волков-Волан не так-то просто убить, смерть двоих одновременно должна была стать тревожным сигналом." "Мы не могли знать", — успокаивает первый. "Нет, мы обязаны были знать". Должно быть, это Альфа. Как наследник, Бастьен является вторым человеком в стае; никто другой не стал бы разговаривать с ним в таком тоне. "А вместо этого ни в чем не повинный волчонок был брошен страдать почти целое десятилетие." Я была так занята попытками осмыслить значение их слов, что не заметила приближающихся шагов. Я услышала поворот дверной ручки за полсекунды до того, как почувствовала, как дверь вдавилась мне в позвоночник, сдвигая мое тело к стене. Внезапно Бастьен смотрит на меня сверху вниз с насмешливым выражением на своем красивом лице. "Подслушиваешь, маленькая волчица?" Глава 3 Выйти замуж за Бастьена От лица Селены Я с трудом поднимаюсь на ноги, опираясь о стену и игнорируя боль, простреливающую ноги. Он вытягивает руку, чтобы преградить путь своим спутникам, и я пользуюсь возможностью прошмыгнуть мимо него в основную часть покоев. Габриэль Дюран — точная копия Бастьена, будь он на несколько десятилетий старше, — делает шаг вперед. "Здравствуй, Селена." Не раздумывая, я прячусь за спину Бастьена, используя его крупное тело, чтобы скрыться из виду. Я не могу этого объяснить. Я не хочу, чтобы кто-то из них находился со мной в этой комнате, а Бастьен — тот самый человек, который привел меня сюда против моей воли, и он последний, у кого я должна искать защиты. Он тянется назад, обхватывает меня рукой и подхватывает прежде, чем я успеваю подумать о побеге. "Иди-ка сюда". Бастьен усаживает меня обратно на мягкую постель, садясь рядом так, чтобы его крупная фигура оставалась барьером между мной и незнакомцами. "Нам нужно поговорить." От третьего лица Бастьен внимательно наблюдает за Селеной, пока его отец объясняет все, что произошло с момента ее побега от Гаррика. Она забилась в подушки, отклонившись как можно дальше от Альфы. Волк Бастьена, Аксель, скребется изнутри, требуя, чтобы Бастьен пододвинулся ближе. В выражении лица Селены читается тревожная отрешенность, и ненависть Бастьена к человеку, заключившему ее в тюрьму, вспыхивает с новой силой. Он пообещал отцу, что его люди доставят Гаррика в дом стаи, чтобы тот предстал перед судом, когда его найдут, но по правде говоря, он не намерен пускать ублюдка обратно в город. Вне юрисдикции Новы Бастьен может делать с ним все, что пожелает. "Твоя мать была мне очень дорога", — говорил его отец, заставляя Селену впервые встретиться с ним взглядом. До этого она не могла смотреть прямо ни на кого из них, даже на Бету Габриэля, Донована. "Да, я знал ее", — продолжает Габриэль, грустно улыбаясь. — "Она помогла мне в то время, когда я не мог помочь себе сам. Я чувствую, что обязан Коринн сделать то же самое для тебя сейчас. Даю тебе слово, что Гаррик будет пойман; он ответит за свои преступления." "А тем временем?" — ее голос звучит тверже, чем в лесу. — "Что вы намерены делать со мной?" "Присвоить ее", — предлагает Аксель, пробуждая в Бастьене инстинкт пометить своим запахом милое создание, сидящее перед ним. Он обуздывает это желание, стиснув зубы от боли, которую вызывает отказ. Габриэль резонно замечает: "Врач весьма обеспокоен тем, что твои раны еще не зажили". Он с неохотой бросает взгляд на Бастьена. "Когда Бастьен принес тебя, в твоем организме было чрезмерное количество аконита." Селена лишь моргает. "Он пичкал меня им каждый день на протяжении восьми лет". Ее заявление встречается в ужасающей тишине, и она переводит взгляд на Бастьена. Он проваливается в бездонные сапфирово-фиалковые омуты, ощущая глубокую безысходность, которую не может понять, пока она не заговаривает вновь: "Моя волчица этого не пережила." Ярость поглощает Бастьена в таком внезапном и жестоком пожаре, что он понимает: ему нужно выйти из комнаты, прежде чем Аксель силой вырвется из его тела. Он встает, пока волк ревет в его голове, дрожа от усилий сдержать его. Бастьен пулей вылетает из комнаты без единого слова и направляется в лес. От лица Селены Внезапный уход Бастьена пугает меня, и по какой-то необъяснимой причине я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, почему рассказала ему о Луне. Я определенно не планировала этого делать, но когда я посмотрела на него, какая-то сила глубоко внутри вытолкнула эти слова на поверхность. Возможно, я ожидала найти какое-то утешение, поделившись секретом; вместо этого я столкнулась с отвержением. "Донован, не мог бы ты оставить нас на минуту", — хрипловатый голос Габриэля возвращает мое внимание к реальности. "Похоже, я подвел твою мать еще более чудовищно, чем думал", — говорит он, как только мы остаемся одни. "Я не понимаю", — тихо бормочу я. "Я обещал твоей матери позаботиться о тебе, если с ней когда-нибудь что-то случится. Она спасла мне жизнь, а я отплатил ей тем, что позволил ее единственной дочери подвергаться невыразимому насилию". В каждом слове сквозит отвращение. Прежде чем я успеваю задать вопросы, вертящиеся на языке, Альфа пригвождает меня свирепым взглядом. "Я знаю секрет Волан. Я знаю, почему Коринн привезла тебя сюда", — признается он. — "Если бы я знал, что ты выжила в автокатастрофе, я бы принял меры гораздо раньше, но я не могу изменить прошлое." "Меры?" — глупо повторяю я. "Чтобы обезопасить тебя", — поясняет Габриэль. Я все еще не понимаю. "Но Гаррик…" "Гаррик — не тот, от кого тебе нужна защита, Селена", — мягко сообщает Альфа. — "Он — букашка, Альфа Калипсо — дракон, и он жаждет твоей крови с того самого дня, как ты родилась." "О чем вы говорите?" — лепечу я, таращась на Габриэля широко раскрытыми глазами и отчаянно пытаясь понять смысл его слов. — "Какое отношение имеет ко мне стая Калипсо?" Альфа вздыхает. "Что ты знаешь о своей матери, Селена?" "Гаррик сказал мне, что она принадлежала к другой стае и забеременела после интрижки с женатым мужчиной. Она с позором сбежала, и он приютил ее". Эта история все еще свежа в моей памяти; похотливое лицо Гаррика мелькает перед глазами, но я отгоняю его, сосредотачиваясь на Габриэле. Альфа с грустью качает головой: "Твои родители оба были членами стаи Калипсо, пока их Альфа Блейз не узнал секрет твоей родословной". Он объясняет: "Понятия не имею, как он выяснил, что кровь Воланы может даровать вечную жизнь, но он узнал это, и с тех пор охотится за ней." "Твой отец пожертвовал собой, чтобы вы с матерью могли спастись". Челюсть Габриэля дергается от гнева: "Коринн была так убита горем из-за смерти своей пары, что почти сдалась, когда Гаррик нашел ее." "Их брак всегда был фикцией". Его брови глубоко сходятся на переносице: "Гаррик был безнадежно влюблен в нее, настолько, что согласился удочерить тебя. Для женщины в ее положении... что ж, это был лучший из множества плохих вариантов." "Откуда вы все это знаете?" "Она рассказала мне", — отвечает Габриэль. — "Ты, наверное, слишком мала, чтобы помнить восстание. Мой брат всю жизнь хотел стать Альфой стаи, и хотя он был альфой по своей природе, ему не хватало силы бросить мне вызов." "Вместо этого он поднял восстание, наняв наемников без принадлежности к стае, чтобы те помогли устроить переворот. Он планировал убить меня, Бастьена и мою пару. Твоя мать вышла на пробежку, когда наткнулась на наемников, собиравшихся у границы. Она подслушала их планы и побежала прямо в дом стаи." "Ее предупреждение спасло нас всех". Лицо Альфы становится мучительно-мрачным: "Я убил своего брата, а когда все закончилось, Коринн рассказала мне правду. Она понимала, что если с ней когда-нибудь что-то случится, Гаррик не сможет защитить тебя." За висками возникает тупая боль, когда мой мозг пытается справиться с переизбытком информации. "Значит, теперь, зная, что я жива, вы планируете защищать меня?" "Разумеется", — клянется Альфа. Я хмурюсь, пытаясь сложить кусочки пазла воедино. "Как?" Альфа долго изучает меня взглядом. "Бастьен." "Бастьен?" — повторяю я в крайнем недоумении. Глаза Габриэля, такие же серебряные, как у его сына, пронзают меня насквозь. "Он станет твоим мужем." "О чем вы говорите?" — я вскакиваю с кровати, пятясь к двери. — "Вы хотите, чтобы я вышла замуж за Бастьена?" Глава 4 Трехлетний брачный контракт Точка зрения Селены Если бы в детстве кто-то сказал мне, что Бастиен Дюран однажды станет моим мужем, я бы лопнула от счастья. Теперь же я не знаю, что и думать. Будущее пугает меня, но из всех возможных вариантов Бастиен страшит меня меньше всего. Я покорно опускаю глаза, уходя от взгляда Габриэля: «Хорошо». Точка зрения третьего лица — Ты убил Гаррика?! — отец Бастиена сверлит его убийственным взглядом, меряя шагами кабинет, словно тигр в клетке. — На нейтральной территории, — парирует Бастиен. — Это было в рамках моих прав, и мы оба будем спать спокойнее, зная, что он навсегда выведен из игры. — Это не относится к делу, — шипит Габриэль. — Верховенство закона существует не просто так. Суды служат примером для стаи, доказательством того, что мы серьезно относимся к нарушениям, что нас заботит справедливость. Бастиен скрещивает руки на груди: «Он получил по заслугам». — Быть лидером не значит, что ты можешь безнаказанно делать все, что захочешь, — рявкает Габриэль. — А если бы это была мама? — Бастиен знает, что это удар ниже пояса, но он не собирается извиняться за защиту своей истинной пары. — Если бы кто-то сделал с ней то, что Гаррик сделал с Селеной? — Это другое. — Он отмахивается от вопроса. — Твоя мать и я — истинные, предназначенные судьбой. — Вот именно, — говорит Бастиен, не отводя взгляда от Альфы. В глазах Габриэля мелькает понимание, и он медленно сникает, напряжение капля за каплей покидает его мышцы. — Но она... — Она потеряла свою волчицу, помнишь? — Сначала Бастиен не понимал, почему Селена не чувствует брачной связи. Все прояснилось лишь тогда, когда он узнал о ее волчице. Конечно, она не могла ничего чувствовать, ведь она потеряла саму суть своего существа. — Ох, сынок, — Габриэль сжимает плечо Бастиена, в его голосе звучит неподдельная боль. — Мне так жаль. — Его сын кивает в знак признательности, но не может заставить себя встретиться взглядом со старшим мужчиной. — Что ты собираешься делать? — Я предложу ей выход, — вздыхает Бастиен. — Мы поможем ей пережить переходный период, и когда она будет готова самостоятельно стоять на ногах, сможет решить, хочет ли остаться. — Он проводит рукой по волосам. — Я еще не говорил с ней, но думаю, трех лет будет достаточно. — Ты уверен? — мягко спрашивает Габриэль. Бастиен твердо кивает. Лицо Габриэля искажается в гримасе. — В таком случае я бы держал твоего волка на очень коротком поводке. Не заявляй на нее полные права, пока не узнаешь, состоится ли церемония отвержения, — советует он. — Если он поставит на ней метку, ты уже никогда не сможешь ее отпустить. Точка зрения Селены В зеркале на меня смотрит незнакомка. У нее мои глаза, мои пухлые губы и длинные шелковистые волосы; но я не могу узнать в ней себя. Прошел месяц с момента моего побега, и, хотя я все еще слишком худа, впадины на моих костях начали немного сглаживаться. Моя кожа больше не имеет кричащего серого оттенка и не испещрена синяками, хотя она по-прежнему очень бледная — и, пусть мое сердце все еще болит по Луне, свобода вернула немного света в мои глаза. Бастиен стоит позади меня, возвышаясь над моим миниатюрным телом, пока тоже изучает мое отражение. Я все еще не могу подпустить к себе никого другого, поэтому именно он помогал мне надеть свадебное платье для последней примерки. Длинное платье идеально, но я чувствую себя скорее ребенком, играющим в переодевания, чем невестой. Не думаю, что Бастиен рад жениться на мне. Он никогда этого не говорил и, хотя он был рядом со мной во время каждого срыва и панической атаки без вопросов и жалоб, он неоспоримо отстранен, когда мы остаемся наедине. К несчастью, я стала настолько полностью полагаться на него, что его сдержанность начинает по-настоящему огорчать. Мне не нравится чувствовать себя так. Привязываться к нему — да и к кому бы то ни было — опасно. Я постепенно узнаю о стае и обо всем, что пропустила за последние восемь лет, сочетая формальные уроки с подслушиванием. Я провожу много времени, прижавшись ухом к стенам и дверям, хотя мои навыки скрытности оставляют желать лучшего. Бастиен ловил меня за этим занятием несколько раз, но, к счастью, кажется, это его больше забавляет, чем раздражает. Именно во время одного из таких сеансов подслушивания я узнала об Арабелле. Судя по всему, до моего появления Бастиен планировал взять в пару волчицу по имени Арабелла Уинтерс. Похоже, указ Габриэля заставил их расторгнуть помолвку, и не могу отрицать, что в этом есть смысл. Влюбленность в другую определенно объяснила бы отстраненность Бастиена. Теплые руки обхватывают мою талию, возвращая меня в настоящее. «О чем ты думаешь?» Я встречаюсь с его серебристым взглядом в зеркале, откидываясь на его грудь. «Ни о чем важном». — Хмм, — его рокочущее мычание вибрирует вдоль моего позвоночника. — Тогда почему бы не рассказать мне? — Я думала о браке, — признаюсь я. — О нашем браке. Бастиен хмурится, опуская голову, полагаю, в задумчивости. Когда он снова поднимает ее, то коротко кивает: «Я уже давно собирался поговорить с тобой об этом». Мой желудок падает вниз. «О чем?» — О нашем брачном контракте, — объясняет он, отстраняясь от меня. — Ты знаешь, что такое церемония отвержения? Я неуверенно качаю головой. — Это ритуал, который проходят истинные пары, желающие расторгнуть свой брак. — Бастиен достает стопку бумаг из нагрудного кармана брошенного пиджака. — Учитывая наши... уникальные обстоятельства, я подумал, что условие об отвержении было бы уместным. Он протягивает мне документ — наш брачный контракт. Я пробегаю глазами по тексту, спотыкаясь о незнакомые слова. «Значит, — медленно резюмирую я, — мы поженимся на три года, а затем решим, отвергать друг друга или нет?» Глава 5 Беременность и отторжение Точка зрения Селены — Трех лет должно быть достаточно, чтобы ты привыкла к свободе, а твой статус супруги Альфы гарантирует тебе пожизненную защиту, даже если мы не останемся вместе. Ты будешь вольна выбрать себе другую пару, — подтверждает Бастиен. В этот момент внутри меня будто щелкает выключатель, и буря эмоций, грозящая вырваться наружу, стихает, оставляя после себя лишь блаженное оцепенение. «Если ты этого хочешь», — слышу я собственные слова. — Думаю, так будет лучше. — Голос Бастиена звучит очень отдаленно, и я снова отворачиваюсь к зеркалу, глядя на незнакомку. Свет покинул ее глаза, и я задаюсь вопросом, как он вообще мог в них появиться. Мое будущее теперь ясно. Лучик надежды, который я бережно взращивала последние несколько недель, начинает меркнуть; если я не смогу завоевать сердце Бастиена до окончания нашего контракта, я потеряю свою новую спасительную соломинку. Три года спустя Ритмичный шум «вшух-вшух» аппарата УЗИ заполняет небольшой смотровой кабинет. К чужеродным звукам оборудования присоединяется слабый стук, и врач, сидящий между моих ног, с улыбкой смотрит на меня: «А вот и сердцебиение». — Это, без сомнения, самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала, — шепчу я. — Я стану матерью, — выдыхаю я в блаженном неверии. Мне не терпится рассказать Бастиену. Мне не потребовалось много времени, чтобы по уши влюбиться в Бастиена. Я люблю Бастиена за то, что он добр и нежен, когда от него этого не требуется; за то, что он пожертвует чем угодно ради членов своей стаи. Я люблю его за то, что он настолько же умен и забавен, насколько покровительственен и храбр, за то, что рядом с ним я чувствую себя так, как никогда не чувствовала ни с кем другим и никогда больше не почувствую. Мне приходится напоминать себе, что Бастиен уже нашел свою любовь до нашей встречи, с женщиной, которая не нуждалась в постоянном утешении и опеке; с женщиной, которая была ему ровней. Неудивительно, что он всегда держал меня на расстоянии вытянутой руки, никогда не раскрываясь, никогда не подпуская близко. Мне не удалось заставить его полюбить меня, по крайней мере, так, как я люблю его. И все же в последнее время мы были так счастливы, достаточно счастливы, чтобы я решила предложить продлить контракт в нашу годовщину. Я не хочу быть эгоисткой, я не хочу, чтобы Бастиен довольствовался мной, если я не та, кого он действительно хочет, но если есть хоть малейший шанс, что я нужна ему, я должна им воспользоваться. По дороге домой я заезжаю за продуктами, планируя особенный ужин для своего заявления. Я не скуплюсь, покупая хорошее вино, хотя мне и нельзя его пить, а также лучшие куски мяса и самый изысканный десерт, который только могу найти. Я поглядываю на часы, пока веду машину, надеясь, что смогу опередить Бастиена и незаметно пронести продукты наверх. Хотя семья Альфы и их Беты живут в доме стаи вместе с несколькими стражами, официальные дела стаи ведутся в правительственном здании по соседству. Некоторые небольшие стаи могут управлять всем из своего центрального дома, но Новы переросли это пространство много веков назад. Мы с Бастиеном живем в частных апартаментах на верхнем этаже, что дает нам возможность собираться и проводить дни с остальными обитателями дома или же уединяться вдвоем. Сегодняшний вечер определенно из тех, когда хочется уединиться. Я улыбаюсь, как дурочка, с тех самых пор, как вышла из кабинета врача, не припомню, чтобы когда-либо чувствовала такую легкость. За рулем я репетировала, как поделюсь новостью, перебирая множество стратегий, прежде чем решить просто сказать все Бастиену без игр и притворства. Бабочки быстро порхают в животе, пока я поднимаюсь по лестнице, мое тело трепещет от предвкушения. Мне приходится жонглировать пакетами в руках, чтобы дотянуться до дверной ручки, но в конце концов я справляюсь. Восторженная улыбка сползает с моего лица в тот момент, когда я вхожу. Бастиен уже там, ждет меня. Он сидит один в темной гостиной, сжимая в крупном кулаке стакан с янтарной жидкостью; его красивое лицо омрачено суровой хмуростью. Я резко останавливаюсь, настороженно разглядывая его. Его глаза светятся серебром — безошибочный признак того, что его волк рвется к контролю. Я ставлю пакеты и нерешительно приближаюсь к мужу. — Бастиен? — осторожно начинаю я. — Все в порядке? — Присядь, Селена. — Густой бас его голоса звучит грубо и бесстрастно. Я делаю, как он велит, присаживаясь на край дивана с прямой как палка спиной. Я сразу же понимаю, что сейчас будет. Я вижу, как мои надежды и мечты рушатся вокруг меня так, словно они были реальны, а не плодом моего воображения. Любовные письма и обручальные кольца, фотографии УЗИ и детские коляски, детские игрушки и крошечные туфельки — все это усыпает пол у моих ног. Я боюсь говорить. Я знаю, что Бастиен не изменит своего решения, если оно уже принято, но какая-то бредовая часть моего мозга все еще воображает, что неизбежный исход может измениться, если я сделаю или скажу правильную вещь. Его бездонные глаза держат меня в плену, глядя сквозь меня, пока тянется молчание. Оно длится так долго, что мне приходится бороться с желанием заерзать на месте. Обычно Бастиену нравится смущать меня, но сейчас все иначе. Это не волк, играющий со своей едой, это высший хищник, готовящийся к смертельному броску. Наконец он заговаривает. «Я знаю, что наша годовщина только завтра, — серьезно начинает он, — но я больше не могу откладывать». Если Гаррик и научил меня одному полезному навыку, так это умению скрывать свои чувства ради самосохранения. Бастиен никогда бы не стал использовать мои эмоции как оружие, как это делал Гаррик, но я не хочу, чтобы он знал, насколько сильно это ранит меня, особенно когда я и так чувствую себя такой глупой. Не могу поверить, какой я была дурой, какой наивной. — Завтра я попрошу отца дать ход нашей церемонии отвержения. Его телефон начинает звонить, и прежде чем я успеваю хотя бы ответить, он принимает вызов и подносит аппарат к уху. «Привет, Белла», — тепло приветствует он, поднимаясь с дивана и проходя мимо меня так, словно я совершенно невидима. Я слышу отдаленный перезвон женского смеха на другом конце провода; он посмеивается, покидая комнату, не дожидаясь, чтобы увидеть, что я скажу или как отреагирую на его заявление. Холодность его поведения ранит меня до глубины души. Я была готова к плохим новостям, но никак не ожидала, что мой муж окажется настолько бессердечным. Теперь ясно, что происходит, и, как обычно, кажется, я узнаю обо всем последней. Бастиен бросает меня ради Арабеллы, и последнее, что ему нужно, кроме меня, — это ребенок, рожденный жалкой полукровкой. Глава 6 Бастьен пьян 10 дней до церемонии отвержения Точка зрения Селены Вращающиеся лопасти потолочного вентилятора кружат над моей головой, их стремительные обороты завораживают чувства, отвлекая от всех непрошеных мыслей. Сегодня наша третья годовщина, но вместо шампанского и подарков я лежу одна в своей постели. Через десять дней мой муж отвергнет меня, а я даже не могу на него злиться. Я все еще лежу там, когда звонит мой телефон. Имя Бастиена вспыхивает на экране, и я на мгновение замираю, прежде чем ответить. Нет причин транслировать свое отчаяние. «Алло?» Я не слышу голоса мужа на другом конце провода. Вместо этого из динамика доносится высокий, заливистый женский смех. «О, Бастиен, ты просто невыносим!» Я не узнаю этот голос. «Алло?» — пытаюсь я снова; звонок звучит очень приглушенно. Случайный набор из кармана? — Белла, ты можешь хоть раз вести себя прилично? — Я слишком хорошо знаю этот голос. — Только если ты заставишь меня. — Я практически слышу, как она хлопает ресницами через телефон. Помехи немного стихают, и ее голос внезапно звучит очень четко. «Ммм, — стонет она, — ты помнишь, как именно мне нравится». Я втыкаю палец в кнопку «завершить вызов», обрывая их разговор прежде, чем подкатившая к горлу тошнота успеет захлестнуть меня. Арабелла Уинтерс вернулась в Элизиум, и Бастиен проводит нашу годовщину с ней, а не со мной. Волчица исчезла после моей церемонии создания пары, путешествуя по другим стаям в поисках приключений или нового начала. Но что бы Арабелла ни искала, она явно этого не нашла. Возможно, потому, что уже знала, где это находится, просто это было вне ее досягаемости. Что ж, скоро это перестанет быть недосягаемым. Как бы мне ни был отвратителен этот телефонный звонок, я знаю, что на самом деле не имею права злиться на Бастиена. Наш брак всегда был браком по расчету, и я не хочу стоять на пути его счастья. Мне бы хотелось, чтобы он подождал, пока мы официально не расстанемся, но он дал мне все. Меньшее, что я могу сделать, — это отплатить ему тем же. Я не хочу быть якорем, приковывающим Бастиена к прошлому, когда он заслуживает строить собственное будущее, но именно им я и стану, если расскажу ему о ребенке. Он не должен узнать, никогда. Я уйду. Я заберу частичку Бастиена с собой. У меня будет ребенок. Я скольжу ладонью к животу, прижимая ее к самой драгоценной тайне, которую когда-либо хранила. Представляю, что именно это должна была чувствовать моя мать, когда умер мой отец — сходство наших путей не ускользает от меня, но я полна решимости не идти по ее стопам. Моя мать спасала свою жизнь, когда покинула стаю Калипсо, у нее не было ни средств, ни планов, она находилась в таком отчаянном положении, что не могла отказаться от предложенной помощи, от кого бы она ни исходила. Моя история будет другой. Когда я покину Элизиум, я заберу с собой все свое имущество, все, что мне нужно для начала с чистого листа. Мне не придется влезать в долги перед мужчиной, чтобы выжить, и я не выйду замуж, сколько бы осуждения ни обрушилось на меня за то, что я мать-одиночка. Примерно через час мой телефон звонит снова. На этот раз это Эйден, и я отвечаю немедленно; Бета Бастиена звонит мне только в том случае, если что-то не так. — Эйден? В уши ударяют хриплые голоса и искаженная музыка, за которыми вскоре следует баритон Беты. «Селена, прости, что звоню тебе так, но у нас тут небольшая проблемка: Бастиен пьян в стельку и, судя по всему, твердо намерен заработать алкогольное отравление. Мы не можем заставить его остановиться, и я не думаю, что он послушает кого-то, кроме тебя. По крайней мере, я надеюсь, что он послушает тебя». — Где вы? — В «Лу-Гару», — кричит Эйден сквозь оглушительный фоновый шум. — Я уже еду. — Я знаю этот бар, хотя никогда не была внутри. Я привыкла находиться среди людей в контролируемой обстановке, но большие толпы все еще пугают меня. По дороге я делаю дыхательные упражнения, сосредотачиваясь на том, чтобы сохранить спокойствие, а не на обдумывании несомненно неприятной сцены, ожидающей меня. Хорошенькая годовщина. Сейчас так поздно, что на дорогах нет машин, поэтому поездка занимает всего несколько минут. Я выхожу из машины, с огромным трепетом глядя на неоновую вывеску бара и внушительный дверной проем. Сделав последний успокаивающий вдох, я вступаю в бой. Три вещи сразу же бросаются мне в глаза. Во-первых, Бастиен — не единственный, кто ушел в загул. В баре творится форменный хаос, он настолько набит волками, что, как мне кажется, это нарушает пожарную безопасность. Во-вторых, Эйден — не единственный собутыльник Бастиена. Арабелла стоит совсем рядом с ним, и язык ее тела делает характер их отношений предельно ясным. И наконец, мой муж опасно вышел из-под контроля. Я чувствую его возбуждение с другого конца комнаты, могу прочесть едва скрываемую ярость, которая кипит, все ближе и ближе подбираясь к точке кипения. В его ауру вплетено что-то еще, нечто до странности похожее на отчаяние. Я уже видела Бастиена таким; если он пьет достаточно много, его демоны вырываются наружу, чтобы мучить его. Я никогда не знала, что такого произошло в его прошлом, что причиняет столь сильную боль, но наблюдать за этим всегда невыносимо. Мне не очень хочется продвигаться вглубь этой свалки. Я бы предпочла остаться возле выхода, мне не нравится идея не иметь надежного пути к отступлению. Я слегка встряхиваюсь и шагаю сквозь толпу, оценив то, как естественно она расступается передо мной. Хотя никто не утруждает себя притворством, что не наблюдает за разворачивающейся сцены с жадным интересом, посетители бара делают мне одолжение, оставаясь на местах даже после того, как я прохожу, оставляя широкий проход к двери. Суматоха отвлекает внимание Бастиена от Арабеллы. Ему требуется секунда, чтобы осознать мое появление, но яркая вспышка эмоций в его глазах выдает его удивление, когда до него доходит. Мое присутствие, кажется, слегка отрезвляет его, часть излучаемой им маниакальной энергии угасает. Он выпрямляется во весь свой внушительный рост и хищно шагает вперед, обводя толпу взглядом по мере того, как сокращает расстояние между нами. Если бы я не знала ситуации лучше, то подумала бы, что он сканирует помещение на наличие угроз, но это не имеет никакого смысла. Мы на своей территории среди проверенных членов стаи. Нет, должно быть, он пытается вычислить, кто настучал. Достигнув меня, Бастиен создает из своих рук некое подобие клетки, защитно обвивая свое крупное тело вокруг моего. «Что ты здесь делаешь?» Не знаю, что и думать о его очевидной паранойе, но вынуждена признать, что чувствую себя бесконечно спокойнее, чем секунду назад. Я также испытываю глубокое облегчение, обнаружив, что он не злится и не раздосадован моим приездом. «Я приехала забрать тебя домой». Его жесткий взгляд долго сверлит меня. «Могла бы позвонить, я бы встретил тебя на парковке». Ах. Значит, возможно, он все-таки раздражен. Бастиен не любитель публичных сцен, и мне приходит в голову, что он, вероятно, особенно против того, чтобы устраивать их на глазах у Арабеллы. «Тогда ты пойдешь?» — нервно спрашиваю я. Бастиен отвечает мгновенно: «Конечно». К тому времени, как мы добираемся домой, Бастиен почти в отключке. Я обхожу машину со стороны пассажирского сиденья, отстегиваю его ремень безопасности и осторожно трясу за плечо. «Бастиен. Просыпайся, мы дома». Он пробуждается от звука моего голоса, оцепенело моргая, глядя на меня. — Давай же, большой страшный серый волк, — дразню я. — Пойдем уложим тебя в постель. В его глазах вспыхивает пламя. «Это приглашение?»